Айлинн
sacrifice | призрак города H. | исчадье декабря (с) [You cannot save people. You can only love them. (c) Anais Nin]
И ещё немножко сразу.
Вообще, непосредственно пишу этот текст чаще я, хотя не всегда, а сюжет продумывает Макс, хотя если начинается что-то не очень сюжетное, но достаточно мирное и с концентрацией на мелких бытовых деталях - скорее всего, это моё. Про персонажей после пары отрывков станет очевидно, кто чей, но если вдруг нет, то мои - это котики, птички и прочая не очень опасная живность, за исключением одной дикой чёрной кошки, а если вокруг кого-то присутствует змеиный дух - это точно к Максу.
Мир полностью принадлежит ему.
Здесь - что-то вроде представления персонажей, маленькая завязка, маленькая интрига.
Если кто-то прочтёт, то это очень важно.

* * *

...For the rest, I have to say to you:
I will dream like the God
and suffer like all the dead children.

Nightwish, «7 days to the wolves»


* * *

В комнате никого не было, кроме двоих. Не было больше никого и во всём доме.
Это был очень большой и очень тихий дом. Он стоял на окраине городка, одинокий, странный для любого случайного прохожего: кто бы ни посмотрел на него, дом показался бы ему похожим на мираж или на туманный образ, который на самом деле принадлежит другому миру. Маленький сад окружал его, и даже шорохов, раздающихся оттуда, хватало, чтобы представить вокруг не ухоженные кусты и клумбы, а неукротимый лес, своей тенью скрывающий это место от тех, кто недостоин видеть его слишком близко.
...их было двое. Одним был юноша, растерянно, но с тайным восхищением рассматривающий всё вокруг. Он никогда не бывал в таких домах раньше и не ожидал, что побывает: его жизнь всегда была слишком обычной, слишком тихой для подобного. В городских квартирах, к которым он привык, не было ни песочных часов, отмеряющих неведомые сроки, ни тяжёлых металлических подсвечников, хранящих на себе капельки воска будто бы после тайных ритуалов, ни старинных книг в потёртых, но манящих обложках. Если же что-то из этого и встречалось, то жители города хранили такие вещи за стеклом и под замком, будто боясь, что они рассыплются в пыль от неосторожного прикосновения. Здесь было иначе. Здесь, в этом доме, всё жило.
Здесь же и он сам, как нигде больше, чувствовал себя живым.
- Верите ли вы в сказки так же, как верю в них я? - голос той, что тоже присутствовала в комнате, нарушил тишину.
Эти слова были для них подобны паролю, и она, может быть, даже не ждала ответа.
Таинственная незнакомка – только так и мог назвать её любой, кому эта девушка встретилась бы. Может быть, ещё – ведьма. Чёрные локоны, спадающие на плечи. Длинный бархатный плащ с капюшоном, словно скрывающий её от всех. Он не выглядел на ней неуместным - казалось, только такая одежда и может подойти ей, невесть как оказавшейся в этом чуждом ей мире. Маленькая брошь в виде змеи. И... не всякий заметит такое сразу, но, тот, кто заметит, уже не сможет отвести взгляда. Её глаза. Разного цвета: золотисто-жёлтый и светло-сиреневый. Совсем нечеловеческие – на бледном-бледном лице.
Однако для юноши, который смотрел на неё, девушка не была ни странной, ни пугающей. Она, хотя и осталась таинственной, даже перестала быть для него незнакомкой. А иногда он и вовсе чувствовал, что знал её всегда, видел во снах, которые просто не мог потом вспомнить, и только её появления ждал всю жизнь и однажды, наконец, дождался.
Она и была хозяйкой этого дома. И принимала гостя.
Уже успел отгореть закат, скромный, не пурпурный, а лишь нежно-розовый, и наступил вечер, однако ни одному из них: ни хозяйке, ни гостю – это не мешало, потому что порой они и вовсе засиживались допоздна. В эти часы тишина обволакивала, как мягкая шёлковая накидка, и, может быть, именно поэтому тайны раскрывались легче: ночь была добра к ним, и едва верилось, что что-то может пойти неправильно.
- Лишь в знании свет, - продолжила она, - и мне известно, что вам предначертана непростая судьба. Вам предстоит сложный выбор. И сложное испытание. Но не бойтесь. На этом пути вы не будете одни.
Только теперь юноша заметил, что в руках она держит колоду карт. Он не видел, откуда она достала их – казалось, волшебная вещь появилась из воздуха, из невидимого тайника, к которому не нужны ключи, потому что открыть его всё равно может только один-единственный человек.
- В скором времени перед вами раскроется ваше истинное предназначение, - наконец, добавила она, - и вы обретёте знание, для чего вам было суждено появиться на свет.
Юноша задумался, но почти сразу понял, что его попытки подобрать для ответа нужные слова обречены на провал. Слишком много было тайны вокруг, слишком она одурманивала его... И одновременно – в каждом слове своей собеседницы он чувствовал печаль, горькую, как осенний воздух. Он готов был пообещать ей всё, что угодно, лишь бы только она улыбнулась хотя бы уголками губ. Однако и именно поэтому же он не мог сделать вид, что понимает больше, чем кажется. Просто не мог обманывать ту, что стояла перед ним. Из-за горечи и отголоска боли, а не потому, что она была ведьмой, и её можно было испугаться. Нет, это его собственное сердце разорвалось бы от любой нечестности. Поэтому он сказал правду – с дрожью в голосе, словно заслонял хозяйку дома от пронизывающего ветра, и этот ветер ранил его самого острыми льдинками.
- Я очень хотел бы услышать об этом... - тихо начал он. Робко, но всё же улыбнулся. И продолжил – ещё осторожнее: – Услышать от вас. Я хотел бы ответить, что готов сделать выбор. Может быть, этот выбор даже давно уже сделан. – Он приложил ладонь к груди, как будто что-то садняще заболело внутри, и он хотел унять эту боль. - Но... наверное, как всегда, я слишком боюсь совершить неосторожный шаг. Боюсь запутаться – в себе, в словах, которые слышу и говорю... Простите меня. Пожалуйста... знайте, что я желаю только добра. И именно поэтому мне так страшно ошибиться.
Хозяйка провела кончиками пальцев по картам, которые держала в руках. Юноша застыл, опустив взгляд – он тут же подумал, что, должно быть, его сейчас же осудят за трусость, за недостаточное почтение. Однако хозяйка дома не упрекнула его.
- Я дарую вам веру и защиту, - вместо этого произнесла она. Юноша поразился тому, как её слова, и даже одно её присутствие, спокойное и волшебное, дают ему силы. - Я слышу, как мир зовёт вас. Вы нужны ему. Позвольте, я установлю связь между ним и вашим сердцем.
Она присела за стол, накрытый тёмной тканью, и лёгким движением перетасовала карты, а затем опять повернулась к гостю.
- Карты поведают ответ на вопросы, которые терзают вас. Однако, чтобы понять, на какие чудеса способен человек, необходимо узнать его душу. – Вновь таинственная улыбка... не нарочитая. Той, что сама по себе – тайна, не приходилось играть, придавая своим словам вес и заставляя их звучать интригующе. Всё выходило у неё само собой. - Позвольте картам соприкоснуться с ней, ведь они должны узнать, для кого они гадают. Нужно выбрать образ человека. Порою его находит тот, кто желает услышать ответ на свой вопрос. Я могу предоставить вам право выбора, и вы найдёте в колоде то, что вам по сердцу. Однако порой вопрошающий доверяется картам и тому, кто читает их, и тогда образом становится то, что выпадет случайно... если, конечно, это можно назвать случайностью.
- Кажется, я слышал... - юноша чуть смутился и, подумав, продолжил: - Это называется сигнификатор... да? Я немного читал про всё это. Про гадания... про карты. И кое-что помню.
Хозяйка кивнула ему.
- Книги не лгут, - просто ответила она, - хоть и не говорят всей правды. В них сокрыто множество тайн.
Юноша тут же смутился ещё сильнее, хотя она и не смеялась над ним, а, напротив, была серьёзна. Глупо было хвалиться знаниями перед той, кому в любом случае известно намного больше, чем ему, но всё же он заговорил – просто затем, чтобы потянуть время... и понять, зачем он тянет его. Наконец, собравшись с мыслями, юноша удивился – причиной сомнений оказалось всё то же простое любопытство.
Колода карт в руках хозяйки дома притягивала его взгляд. Ему хотелось взять её самому и просмотреть всю, пристально разглядывая каждое изображение, каждую деталь. И если он решит остановиться на собственном выборе, это будет его единственным шансом увидеть все-все карты, а не только те, что откроются ему в гадании.
- И всё-таки, - он решил не поддаваться этому порыву, - я доверюсь картам.
«И вам».
Он попытался поймать взгляд хозяйки – и, когда ему это удалось, юноша понял, что решение было правильным.
- В таком случае, - произнесла она, - я благодарю вас от их имени за оказанное доверие.
Первая карта легла на стол. Юноша застыл, обратив на неё взгляд.
Там был изображён человек, обнажённый по пояс. Всё его тело было покрыто письменами, которые не представлялось возможным разобрать. Кто-то другой, стоящий позади него, одной рукой закрывал ему глаза, а второй как будто собирался коснуться губ. Тот, что стоял впереди, улыбался. Правую руку он поднимал вверх, будто прося благословения у неба. Левую – держал близко к груди, и на его раскрытой ладони нежилась маленькая птица.
Сам не понимая, почему, юноша опустил взгляд и взглянул на свои раскрытые ладони. Сейчас, в этот миг, в них ничего не было, но до этого, видя только карту, юноша не был в этом так уверен. Ему показалось, что он ощутил тепло. Осторожное, робкое... как будто и впрямь у него на руке пристроился птенец.
Девушка задумалась, словно увидела что-то необычное. Казалось, на мгновение она даже растерялась, но почти сразу медленно произнесла:
- Как интересно...
Юноша молчал, стараясь не строить никаких догадок. Он хотел услышать то, что ему скажут, а не то, что хотелось представить ему самому. Любая мысль могла исказить образы, которые хозяйка дома желала сообщить.
- Творец, - наконец, проговорила она. – Образ творца. Человек, связывающий слова и иные энергии воедино – во что-то новое и полное жизни. Взгляните, - она начала говорить быстро, но отчётливо. – Его ведёт дружественная сила, помощь которой необходима ему, как воздух. Однако действует он сам, а она стоит у него за спиной, лишь направляя. Он открыт миру, но и беззащитен перед ним – именно поэтому он изображён без одежды. Птица слышит его и доверилась ему. Птица – часть мира. Он делится с ней. Он – проводник высшей энергии. Вначале было Слово.
Она вновь замолчала, а потом перетасовала оставшиеся карты. Свои ли слова она произносила – или только повторяла то, что когда-то рассказывал об этих картах их неведомый создатель?
- Чтобы раскрыть этот образ лучше, нужно знать, что же сопутствует ему. В этом и будет суть гадания.
Плавными движениями она положила на стол ещё четыре карты – по всем сторонам света от уже открытой. Они окружили того, кто был назван творцом, то ли кольцом, то ли крестом, и одну за другой девушка стала открывать их.
- Справа, - быстро выговорила она. – Первый знак. Опасность.
На карте оказалась человеческая фигура, облачённая в длинный красный балахон; краска уже начала выцветать, однако от этого оттенок ещё сильнее стал напоминать запекшуюся кровь. Неясно было, мужчина это или женщина; одежда его была вроде бы бесформенной, однако выглядела строгой и аккуратной. «Как у палача, - пришла вдруг первая мысль. – Как у палача перед казнью». И сразу после этого юноша понял, что это и есть палач.
- Его боль...
На поясе у существа висел окровавленный меч, а у ног его скорчился другой человек. Тот, второй, был раздет и бледен; руки он сжал в кулаки, а лица его почти не было видно – лишь можно было разглядеть, что губы его плотно сомкнуты, и вслед за этим представлялось и невидимое глазу – гримаса боли. Фигура в балахоне поднимала руку, занося над ним кнут.
- Та, что ему предстоит перенести.
Юноша не успел задать ни одного вопроса, а хозяйка дома уже перевернула следующую карту, как будто желая поскорее рассказать о новой стороне истории и отвлечь внимание от этой – тревожной.
- Слева, - продолжила она, - его сердце.
Поторопившись, она оказалась права. При взгляде на следующий рисунок тревога постепенно стала уходить – оставался лишь привкус странной тоски. Две фигуры были изображены здесь, и они отличались от предыдущих так же, как ночь от дня. Старая женщина шагала по дороге, освещённой луной, и вела за руку ребёнка. Художник, рисовавший картины для этих странных Таро, запечатлел их тогда, когда они остановились, и, возможно, в этот же миг малыш задал своей наставнице вопрос. Она смотрела на него – но не сверху вниз, потому что роста они были почти одинакового. Готовилась ответить. Внимательный глаз заметил бы, что она тянет к нему другую ладонь – как будто бы погладить по голове...
- Его любовь.
Юноша так увлёкся, любуясь тонкостью линий на карте, что от внезапного голоса вздрогнул.
- Она... усталая, как старая женщина, - хозяйка не заметила этого. Казалось, гадание увлекло её саму даже сильнее, чем слушателя. – Как женщина, пережившая многое. Жизнь сделала её настороженной и недоверчивой, но вместе с тем привила мягкость и научила ласке. Однако же есть здесь и хрупкость – как в старике и как в ребёнке. Есть тот сияющий взгляд, что присущ детству, когда ребёнок ждёт от старшего одобрения и похвалы, нуждаясь в том более всего на свете.
Почти сразу же девушка продолжила – и юноша тут же понял, что новый символ соприкасается с предыдущим.
- Его опора.
Ещё один штрих лёг на картину.
Карта изображала ангела в сером плаще, из-под которого вздымались крылья. На плече у него сидела крошечная летучая мышь, почему-то – не серая, но белая, а в руках ангел нёс чашу с водой. Юноша вдруг понял, что небесное создание показано как будто бы глазами того, кому эта чаша предназначена – человека, тянущего ладони. Ангел едва заметно улыбался – уголками губ, а в воде отражалось закатное небо и едва-едва проступающий полумесяц.
- Его вера, - произнесла девушка. – И, возможно, что-то ещё. Очень многое.
Последняя карта, верхняя, была белой.
- То, что довлеет над ним. Его судьба.
Юноша почувствовал, как его бросило в холод. Вздрогнув при виде карты без рисунка, он какое-то время не мог оторвать от неё взгляда. Как будто это была не карта, а то ли зеркало, то ли затягивающий и манящий проход в иной мир.
- Белая Карта, – всё так же медленно произнесла хозяйка – и провела по этой же карте ладонью, как будто желая почувствовать, не исходит ли от неё какая-нибудь необычная сила. – Символ Пустоты. Скажите, вы боитесь душевной пустоты?
Последнее слово как будто эхом отдалось во всей комнате – и внутри; бешено застучало сердце. Помолчав и опустив взгляд, как будто признаваясь в совершённом преступлении и даже не надеясь на помилование, юноша проговорил:
- Да. Боюсь.
Хозяйка дома медленно провела ладонью по воздуху над разложенными на столе картами, теперь уже ничего не скрывающими от неё под рубашкой и перевёрнутыми рисунками вверх. На минуту, или чуть больше, в комнате воцарилась тишина.
- Тень следует за вами, - наконец, прозвучал ответ. - Но от пустоты оберегает вера. Пустота не найдет пристанища в сердце, наполненном верой, ведь вера дарует жизнь, способность защищать, способность любить.
Юноша замер, растерянный, вдруг испугавшись. Он думал не о том, что собеседница переоценила его – едва ли он вообще мог представить, что она способна ошибаться. Ему просто показалось, что всё это происходит не с ним, и речь её обращена не к нему; что он случайно заглянул в эту комнату чужими глазами, и его могут легко изгнать, как нарушившего таинство проказливого духа. Ему хотелось заговорить, произнести хоть что-то самому, чтобы убедиться, что прозвучит его собственный голос и подчинится ему, но даже на это не хватало сил. Однако ведьма продолжила, вовсе не дожидаясь его ответа.
- Испытания Белой картой удостаиваются лишь немногие, - добавила она, - однако у неё множество значений. Действительно, она может означать Пустоту, подкрадывающуюся к вам, чтобы поглотить вас. Однако может означать и невинность детства, в котором, как и в пустоте, берётся начало начал. – Снова – несколько мгновений тишины. - Зеркало, заснеженная равнина, мир, покрытый снегом и пеплом, или чистый, нетронутый пером лист - вы увидите в ней тот образ, который живёт в вашей душе и в ваших снах. Она свидетельствует: ваше будущее не определено, оно принадлежит вам. Ваш личный выбор определит его исход.
Она произнесла всё это очень спокойно – юноша не мог даже понять, удивлена ли она исходом или ожидала подобного. В одном он был уверен – в её словах не было сомнения. Ведьма знала, что всё, что говорили ей карты, истинно, и она истолковала их верно. «Лишь немногие... – эхо её слов будто бы звучали в комнате. И – совсем тихие отголоски: - Любить... защищать...»
Юноша прижал руки к груди.
- Господи... Если бы вы знали...
Он знал, что ведёт себя глупо, и точно так же глупы его чувства. Он видел себя похожим на мальчишку лет шестнадцати, впервые оказавшегося лицом к лицу с любовью. Ему хотелось рваться вперёд – куда угодно, на любое испытание. Лишь бы только пройти его. Лишь бы не стоять над пропастью, не выжидать, не искать больше шанса понять, упадёт он или пройдёт над бездной по еле держащемуся мосту. Он знал, что не должен торопиться – и знал, что не может терпеть.
- Я знаю... знаю... – он сам не сразу понял, что во всём признаётся вслух. – Но... как я хотел бы доказать, что достоин хотя бы находиться здесь. Видеть вас. Слышать ваши слова. Простите меня... Я верю вам, но так и не верю самому себе. Не верю в себя.
Замолчав, он поднял взгляд, отчаянно ища ответа собеседницы. Ему хотелось посмотреть ей в глаза – невозможные, невероятные. Он уже не скрывал этого от себя – больше всего на свете ему было нужно, чтобы она не отвернулась от него.
И она ответила.
- Вера ваша укрепится, - ведьма произнесла эти слова уверенно и твёрдо. - Вселенная подвластна единому Творцу, но и человек – творец, и созданное им навечно остаётся в памяти бесчисленных миров. Человек болен и смертен, он совершает ошибки и оступается. Но, - тут же добавила она, тихо, но торжественно, - у того, кто познал радость созидания, особенное предназначение. Непростое испытание предначертано ему с детства. Вкусив запретный плод тайны, он обрёк себя на него.
Она положила оставшуюся колоду на стол, и юноша подумал, что стопка карт с рисунком на рубашке дополняет картину. Две змеи, чёрная и белая, обнимающие друг друга. Дурной знак и добрый. Белая карта - и темнота за дверью...
Лёгкое движение её рук – и карты лежат в ином порядке, образуя фигуру, похожую на букву L. Первую букву его имени. И её имени – тоже.
- С детства... – наконец, тихо повторил юноша. И вдруг почувствовал, как к нему подкрадывается смутное воспоминание, едва-едва уловимое. Он сам не мог понять, боится ли, что оно всё-таки станет ясным, или, наоборот, сам не хочет упустить его. Не мог понять, говорит ли его собеседница о наказании или о благословении.
Он всё ещё был мальчишкой – маленьким, глупым, несмышлёным. Он боялся наказания. Боялся, что совершил дурной поступок, которого уже не исправить. Боялся, что никогда не сможет очиститься от вины.
- Вера дарует защиту, - вдруг, словно разом развеивая все опасения, произнесла ведьма, - но в любви - спасение. Сохранив сердце, человек сохранит мир.
И тогда юноша не ответил – и только, даже не боясь больше выглядеть нелепо, опустился перед ней на одно колено и, склонив голову, осторожно коснулся её руки.
«Отныне, - наконец, прозвучало почти забытым отголоском в памяти, - и навсегда».

* * *

Юноша-альбинос, прикованный к постели, любил читать снежному дракону давно забытые людьми сказки. Они жили одни в горах, но дракон запоминал рассказанные истории и потом разносил их на крыльях в далёкие-далёкие страны.
У юноши хранилось много книг. Были и старинные пергаменты, были трактаты древних ученых и античные предания. Были средневековые романы и книги из далёкого будущего. Пёстрые обложки и пожелтевшие бумаги, словно вельможи, занимали самые почётные места на столе и в бесконечных шкафах.
Библиотека, сформированная тысячелетиями, была домом юноши.
И каждую ночь юноша читал...

Давным-давно одним старинным краем правил древний род, покровительствовали которому змеи. Знатным, могущественным и суровым был змеиный род и отважны сердцем и прекрасны на лицо были все его представители. Много врагов тех земель полегло от рук славных воинов из змеиного рода. Уважали люди и почитали их, но и боялись, поговаривая, будто проклят род за грехи свои. Ведь и змеи - Богом оставленные животные. И твердила молва: кто свяжется со змеёй, вовек тому не видать Чертогов Небесных.
Горд и опасен был правитель змеиный. И верили люди: сам дьявол благословил его, ибо хотя был правый глаз его светел как утреннее небо, притаилось в левом пламя зелёное. И боялись слуги смотреть в очи повелителю своему, дабы не сжёг взгляд змеиный огнём дьявольским сердца их.
Была у змеиного правителя статная, едва достигшая полного расцвета дочь, дикая, словно хищный зверь. Был и младший сын, задумчивый и тихий, предпочитавший прогулки в саду и пение птиц мечу и рыцарским поединкам.
Не любил правитель детей своих, но заботился о них, желая воспитать себе достойных преемников. Лучших учителей со всего света нанимал он для обучения своего потомства, а вечерами приходил к ним и учил их премудрости правления народом. И завещал он детям своим никогда никого не любить, ибо сеет любовь разрушение и приносит несчастье познавшим её. И говорил им, что не должно правителю поддаваться страстям, ведь лишь холодное сердце способно править долго и мудро. И верили жестоким словам дети, не знавшие ни материнской, ни отцовской ласки. И льдом покрывалась их душа. Только изредка осмеливалась дочь спрашивать отца, почему у крестьянина есть мать, которая любит его, у оленёнка есть мать-олениха, приглядывающая за ним, рождаются и расцветают травы под защитой матерей-растений и лишь она да брат её лишены родительского тепла. Но твердил отец, что умерла мать, дабы слабость любящего сердца никогда не передалась потомкам её. И замолкал он, и хмурился грозно и зло, так что трепет закрадывался в сердце девушки.
Но пришло время, и влюбился младший брат, а дочери приказано было готовиться к замужеству. И удалилась девица до срока от мира, запершись в небольшой старом замке, принадлежавшем её предкам, только бы не видеть красивого, но бездушного лица отца, обрекшего её на путь, противный душе её. Брат же запланировал тайную свадьбу и был счастлив. Но едва настал день, когда должна была состояться церемония и радость любви могла впервые наполнить его сердце, слегла невеста с неизвестной болезнью и скоропостижно скончалась. Вне себя от горя пришёл юноша к сестре и сказал ей: «Истину глаголил отец наш. Не бывать счастливыми нам и людям вокруг нас, пока жаждем мы познать запретный плод нежности и страсти». Но молчала сестра, потупив взор, и удалился брат искать утешения в близости к природе.
Не сказала сестра брату, что погибли две любимые служанки её, укушенные змеями, что лишилась она и старого учителя, учившего её чтению и привязанного всей душой к ученице своей, ведь забрал его огонь пожара на рассвете. Давно было известно ей, что несчастья и смерть приносит она тем, кто полюбит её. И всё чаще слышала, как шептались между собой служанки, что прокляты змеи и вовек не искупить им прегрешений своих…

Вопрос: Поддержать кошку:
1. Я начал(а) читать! 
14  (100%)
Всего: 14

@темы: Творчество_тексты, Зазеркалье и снег, Illusion_And_Dream